Мир двоих (инцест-новелла)


Мир двоих (инцест-новелла)

Опубликовано в Инцест

 

Секси мамочка

Пожилая училка математики Клавдия Ивановна знает толк в постельных играх. Ее похотливая сущность за свой век познала многое, но кое- что она не успела,не познала всю сладость инцеста. Седовласая женщина приютила своего молодого племянника. А в замен трахнула его своим изношенным влагалищем. Хочешь жить- умей вертеться! Племянник Дима не тратил время зря. Он старательно поебывал тетку в разных позах, и получал привилегии : крашу над головой, еду и секс. Ведь как говорится: "Что естественно,то не безобразно".

Озвучка аудио рассказа: Becky
Жанр: Эротический порно аудио рассказ на тему инцеста
Формат: mp3
тип: Порно Аудиокнига
Качество: 128 kbps
Продолжительность: 40:35
Размер: 37 Mb

Отрывок рассказа


Рассказ полностью (Купите полный доступ что бы услышать аудио рассказ целиком)

Текст аудио рассказа

Мир двоих. (инцест-новелла).

Клавдия Ивановна готовилась к завтрашней лекции, когда раздался робкий звонок в дверь…

Она преподавала в местном техникуме математику. Ей было 57 лет. Седые волосы она не красила, считая бесполезным занятием. Все равно это не придало бы ей вид моложе. Морщины, складки на жирной шее, куда их денешь? А груди, распирая всякую одежду, уже давно свисали до живота, как огромные шары никакие ухищрения не могли подтянуть их выше, даже бюстгальтер пятого размера, столь они были массивны, полнотелы и тяжелы. Широкий зад, хотя она ни разу не рожала, мог уместиться полностью лишь в широком кресле.

Клавдия Ивановна была замужем четыре раза, но общий семейный стаж у нее не набирал и десяти лет. С первым мужем они прожили всего два месяца. Не состоялась интимная жизнь. Клавдия Ивановна в постели хотела раскованности, чтоб ее ебали по всякому, ломали, насиловали, так сказать, выворачивали всю её пизду и жопу наизнанку. Но муж, интеллигентный, воспитанный на классической культуре, не смог ни угадать, ни исполнить тайных вожделений молодой и красивой тогда жены.

Так же не повезло Клавдии Ивановне и с остальными мужьями. Они ничем не отличались от первого. Ведь у нее круг был такой.
К годам пятидесяти неудовлетворенные ее сексуальные желания как будто перешли критическую массу. Переживаю вторую молодость, – горько усмехалась часто по утрам Клавдия Ивановна, снимая с себя мокрые панталоны.

Однажды она, будучи в Москве на курсах, случайно забрела в какую-то палатку и, перебирая литературу, раскрыла цветастый толстый журнал, и от увиденных фотографий ее бросило в жаркую краску. Мускулистые загорелые парни беспощадно ебали перезрелых пожилых, иногда и совсем старых, дряхлых дам, ставя, укладывая их в разные немыслимые позы. И что творили ее ровесницы! Бог ты мой! Клавдия Ивановна прямо в палатке почувствовала, как из её старой пизды потекло. Она, пряча глаза, хриплым голосом спросила, можно ли этот журнал купить? Продавец, словно ощупывая усмешливым взглядом ее, ответил, очень даже советую, дорогая дама, дескать, полезное обозрение для пользы всего здоровья, и назвал цену, от которого в другое время у Клавдии Ивановны дух бы захватил. Тут он взял ее за руку, подмигивая. Или ей это показалось, но Клавдия Ивановна обмерла со страху и, быстро положив ему деньги на руку, выскочила из палатки, сгорая со стыда.

Теперь она, лежа на кровати, перед сном часто разглядывала этот журнал, испытывая все возрастающее терпкое волнение, и потом всю ночь ее мучили сексуальные сны, героями которых были молодые крепкие парни, все голые, с большими фаллосами. Она, задыхаясь от волнения, хватала обеими руками стоячий, мощный фаллос, лизала его, брала в рот, совала себе во влагалище, прыгала, скакала на нем, и сердце ее билось столь сильно, что она иногда боялась умереть прямо в постели.

В такие дни она до ухода на работу не надевала на себя нижнее белье, а лишь накидывала халат на голое толстое тело, и время от времени, подходя к зеркалу, внезапно раскрывала его. И тут же, нагибаясь, лезла двумя пальцами себе в мокрое горячее влагалище и елозила там до тех пор, пока не испытывала оргазм прямо перед зеркалом, глядя на себя, с взлохмаченными седыми волосами, вспотевшую, нагнутую, голую, жирную, с похотливым выражением лица. Потом, умывшись, она, не запахивая халат, завтракала, рассматривая седой треугольник густой волосни на лобке за толстыми складками белого в синих прожилках живота.

Но и в обычные дни Клавдия Ивановна дома никогда не надевала бюстгальтер, а лишь панталоны и халат. Так она сидела и в тот вечер, когда в дверь раздался робкий звонок. Она, вся колыхаясь, подошла к двери, запахнула халат плотнее и спросила:

– Кто там?
– Я. Дима, – из-за двери послышался тихий голос.
– Какой еще Дима? сурово спросила Клавдия Ивановна.
– Я ваш племянник.
– Племя-янни-ик?! воскликнула Клавдия Ивановна, пытаясь вспомнить. Ты сын Шуры? Шура была ее младшей сестрой и осталась так и жить в родной деревне.
– Да-а... проблеяли за дверью.
Клавдия Ивановна быстро распахнула дверь. Перед нею стоял юноша, метр с кепкой белокурый, синеглазый и бледненький. У ног его стоял небольшой коричневый чемоданчик. Она быстро втащила его с чемоданчиком внутрь квартиры и прижала к себе, осыпая поцелуями.
– Дима! Дима! Димочка! Это ты?! Как же ты вырос! Прямо жених! Сколько же тебе лет? И по каким делам ты приехал?
– Двадцать. А вот письмо вам от матери моей, – Дима, краснея, протянул ей конвертик. Клавдия Ивановна взяла конвертик и, не читая, засунула его в карман халата. Потом взяла Диму за руку:
– Что мы стоим? Идем в кухню. Проголодался, пожалуй, с дороги-то?
– Малость, – робко ответил юноша, окидывая ее быстрыми смущенными взглядами.
– Ну, рассказывай, как живете-можете? Как мать? Как отец? Чем занимаетесь? Вообще, как нынче жизнь в деревне? скороговоркой сыпала Клавдия Ивановна, ставя еду на стол.
– Плохо. Зарплату давно не видели. С едой так перебиваемся, – сказал Дима, жадно накидываясь на колбасу, батон. Пережевывая, добавил с полным ртом: – Отца-то у меня нет. Давно в город подался. Я ж его даже не помню.
– Вот как?.. Ушел, значит, Антон. Лучшую жизнь искать. Ну да, я так и думала, что не удержит Шура его. Больно легкий парень был, Клавдия Ивановна достала конвертик из кармана и развернула его: – Почитаем-ка, что пишет-то Шурочка. Здравствуй сестричка моя ненаглядная Клава! В первых строках мово писма сообчаю табе што жисть моя текет себе так никаких особливых перемен в ней нетути чаго и табе желаю. На здоровье не жалуюси. Но жисть наша совсем нехорошая. Придседатель и биргадир яко звери с утра до вечеру мы на ферме никакой личной жизни нету а денег давно не платют. Все под карандаш в сельпе. Мужики давно разъехавшись. Бяда да и только. Клавочка сестричка моя ненаглядная одна ты у меня осталаси яко свет в окошички. Посылаю табе сыночка мово дорогого. Помози яму с работой. А просьба моя есть к табе. Найди пожалуста там мене работу какую. Какую можно. Хучь уборсичей хучь рабочей хучь кем. Все единова. Угол нужно какой. Здеся жизни никакой. Кряпостные мы совсем. Пропадем с Димой. Сестра твоя Шура Калабашкина с пламенным приветом.
– Та-ак, – молвила Клавдия Ивановна, откладывая письмо в сторону. 
– И когда мать твоя сюда собирается?
– Как только вы знак ей дадите.
– А специальность у нее какая? По-моему, она только восьмилетку кончила.
– Доярка она... Потом... потом... Дима смущенно заелозил на табуретке.
– Чего потом? Чего потом? строго спросила Клавдия Ивановна.
– Брюхатая она...
– Как брюхатая? Ты же сказал, что у тебя нет отца.
– Дак ведь... Дак...
– Ведь матери твоей сорок восемь лет! громко сказала Клавдия Ивановна.
– Сорок восемь...
– И в сорок восемь она брюхатая! Ну да ладно! Это ее дела. Ты все? Поел?
– Спасибо, тетя Клава, – Дима встал из-за стола.
– Идем, Димочка, я тебе комнатку твою покажу, где ты будешь жить, – Клавдия Ивановна взяла его за руку.
***
Так появился в жизни Клавдии Ивановны ее племянник. Парень он оказался на редкость тихий, смирный и работящий. Ни разу в жизни не видевший городской сантехники, он в течение нескольких дней наладил все в квартире течь в кранах, туалете, ванной. Отремонтировал форточки на оконных рамах. Двери стали плотно закрываться.
– Какой ты молодец, Дима, – только и сказала Клавдия Ивановна. Теперь ее по приходу с работы всегда ждал горячий обед, ужин и ласковый взгляд синих глаз робкого юноши.
***
Куда бы парня пристроить? такая мысль стала занимать у нее все больше времени. Постепенно Дима стал как бы центром ее жизни. Ее даже перестали беспокоить сексуальные сны, а по утрам она, задыхаясь, стягивала себя плотным бюстгальтером, как узким корсетом. Сбруя! – усмехалась Клавдия Ивановна. Пожалуй, это материнское чувство. Да, именно оно просыпается во мне, – думала она. Теперь Клавдия Ивановна спешила домой, уже совсем не задерживаясь на работе, как бывало раньше. В квартире стало уютнее.
– Тетя Клава! радостно встречал ее Дима и помогал снять пальто. А чай-то уже на столе. Милости просим. Она, улыбаясь, обнимала и целовала его, ощущая под руками его крепкое свежее тело. От этого ощущения ее бросало в жар, какой она испытывала в своих горячих снах. Нет, пожалуй, это не только материнское чувство, – сомневалась в себе Клавдия Ивановна. 
***
Она, сидя за столом, часто исподтишка рассматривала Диму. Вот он сидит перед нею, синеглазый, беленький, как молодой Есенин, розовая нежная шея голая. И однажды Клавдия Ивановна, чувствуя, как все ее тело наливается уже непреодолимым для разума жаром, совершенно ясно осознала, что за волнующее томление она испытывает. Да я же его хочу! с ужасом и стыдом призналась она себе. Я старая потная и похотливая баба с седой разьёбанной пиздой хочу ебаться с мальчиком который моложе меня на тридцать лет! Я толстая, вся в жирных складках, с огромными сиськами до живота, хочу молоденького розовенького чистого мальчика! Хочу ему подмахивать своей пиздой и жопой, тереться об него голым телом! Боже мой! Какой ужас! Боже упаси! Никогда... Никогда... К тому же он мой племянник! Боже! Боже! Спаси и сохрани! Но это желание уже не покидало ее. Она не только не могла его перебороть, более того, сексуальные сны ее стали похотливее, жарче, нестерпимее, а объект желаний обрел реальные черты беленький нежный юноша с синими глазами и розовым фаллосом, опушенным белокурыми волосиками ее кровный племянник Дима. По утрам уже становилось почти невмоготу надевать бюстгальтер, столь казался он тесным. А днем он сжимал все больше нестерпимо, словно железный обруч. И однажды Клавдия Ивановна решила по старому своему обычаю больше не надевать его днем и, застегнув халат, с ужасом увидела то, чего ранее не замечала. Пуговицы халата не полностью стягивали его, показывая в щелях между ними белизну тела, округлости грудей, готовых, казалось, вот-вот вывалиться из-под одежды, распирая ее своим весом. Однажды пуговицы отлетят, и я предстану во всей своей красе, – испуганно подумала Клавдия Ивановна. Но тут же обреченно с какой-то отчаянностью махнула рукой. Да и черт с ним! Может быть, он и не заметит этого. Это ж надо присмотреться… 
Но в душе она с жарким волнением призналась себе, что хочет, чтобы Дима видел все это и испытал бы тайное вожделение к ней. Бог ты мой! Да полапай ты меня! Мни своими руками мои огромные сиськи, жопу мою белую широкую ощупай! Я сразу скину с себя все! Я буду совсем голая ходить по квартире! Еби меня, когда хочешь! В этих мыслях она даже самой не призналась бы, но именно они такие бессловесным чувством овладели ею. И она ощутила, как вся истекает соком. Томление становилось невыносимым. 
В ванной она все чаще дрочила своё рыхлое влагалище, представляя, как входит в нее крепкий жилистый хуй, между раздвинутых ног, в горячую, густо заросшую седой волоснёй щель с вывернутыми наружу тёмно-коричневыми толстыми губами. 
Однажды Клавдия Ивановна в нетерпении взобралась на табуретку в кухне, чтобы подглядеть через окошко, как моется Дима в ванной, какой он на самом деле голенький. От вида юного чистого нежного, без единого волоска, почти девичьего тела с крепким стоячим фаллосом у нее словно помутился разум. Дима, сгибаясь всем телом, онанировал. Бедный мой! воскликнула про себя Клавдия Ивановна. Бедный мой! Да у тебя же баба рядом! Пусть она старая, жирная, вся в складках, но с пиздой, пусть седой, широкой, но горячей, готовой принять тебя, только тебя. Она вся истекает соком в ожидании тебя. Ты только дотронься!!! Но Дима, казалось, и не догадывался о той душевной буре, которую испытывала его тетя. 
Однажды в воскресенье во время обеда случилось то, чего опасалась в первый раз Клавдия Ивановна, когда решилась более днем не надевать бюстгальтера. Верхняя пуговица халата отлетела и, стукнувшись об пол, куда-то закатилась, а полные огромные груди Клавдии Ивановны вывалились прямо на стол. Большие тёмно-коричневые соски словно уставились на покрасневшего до корней волос Диму. Он поперхнулся. Клавдия Ивановна застыла. Немая сцена длилась будто вечность. Они глядели друг на друга неотрывно.
– Потрогай их, Дима, – вдруг хрипло сказала Клавдия Ивановна, сглотнув комок в горле. Потрогай...
– Разве... разве м-можно?.. промямлил Дима.
– Потрогай... потрогай... откидывая голову, проговорила в нетерпении Клавдия Ивановна все тем же хриплым голосом. Потрогай же! вскрикнула она, приподымая обеими руками свои белые огромные, налитые тяжестью груди над столом. Нежные пальцы тихо коснулись их, и она тут же вместе с ними запахнула халат, словно ее ударило током.
– Милый... сладкий... молвила она, задыхаясь и все больше откидываясь назад.
– Тетя Клава, упадете! вскрикнул Дима, и тут же Клавдия Ивановна грохнулась всем телом на пол на ковер. Она, отрывая с треском пуговицы, широко распахнула халат, открывая белые жирные телеса. Дима зажмурился.
– Иди ко мне, милый! .. Иди ко мне, сладкий! .. Грех, но что поделаешь?! Я так хочу тебя! приговаривала Клавдия Ивановна, приподымаясь и сдергивая штаны и трусы с тоненького тельца племянника. Перед ее глазами выскочил из трусов крепкий стоячий розовый фаллос, такой же, как в ее снах, опушенный белокурыми волосиками. Она схватила его губами и начала лизать, сосать с остервенением. И тут же ей в рот ударила тугая струя горячей молодой спермы, отчего ее всю снизу, прямо от промежности, словно вывернуло наизнанку, наполняя никогда не испытанным ранее сладострастным чувством. Громкий крик вырвался у Клавдии Ивановны от этой сладости. Вот это и есть настоящий оргазм! Вот его я и хотела всю жизнь! мелькнуло у нее как-то отстраненно. Она снова начала сосать обмякший фаллос племянника, глотая его сперму. Молодая плоть опять вздыбилась. Клавдия Ивановна упала на спину и быстро стянула с себя панталоны.
– Давай, милый! Давай! в нетерпении жарко прошептала она, хватая Диму за плоть. Он рухнул на нее, мягкую, податливую, раздвигая огромные ее груди и припадая к ним. Твердая плоть, разрывая словно колом, вошла в Клавдию Ивановну, и она снова закричала, долго и протяжно:
– А-а-а!!! .. Выеби меня, миленький! Выеби! Сильнее! Сильнее!!! Еще сильнее!!! Я так хочу тебя!!! А-а-а!!! .. Кончали они вместе с протяжным воем. Потом Клавдия Ивановна, разрывая, сорвала с себя халат и встала на четвереньки, выставив свой немыслимых размеров белый зад с вывернутым почти наружу седым влагалищем с коричневыми толстыми губами.
– Выеби меня сзади, Димочка. Выеби. Как бы раком... О-о-о!!! вскрикнула она. Какой у тебя хороший сладкий ху-уй... Как давно я не еблась! .. Как давно меня не ебали! .. Как давно не входил в меня такой сладки-ий розовенький ху-уй... Я так исстрадалась... Так исстра-адала-ась! .. А-а-а!!! И тут же оба в изнеможении рухнули на пол на ковер.
– Сладкий мой... гладя его по белокурым волосам, прошептала Клавдия Ивановна. Никому тебя не отдам! Никому! Даже матери твоей! .. Я ведь только сейчас догадалась... Это ты ее обрюхатил?
– Да... тихо ответил Дима.
– Я ее понимаю... Мужиков нет, а тело просит... Верно? Тебе ее было жалко?
– Да... снова тихо кивнул Дима.
– И все равно я тебя никому не отдам. Никому! – сказала, глядя на него сияющими глазами, Клавдия Ивановна. И оба они были счастливы. В своем мире...

Теперь Клавдия Ивановна и Дима всегда спали вместе. И Дима, просыпаясь по утрам, обнаруживал рядом с собой глыбы белого мяса, огромные груди, развалившийся живот с большим пупом и дряблое женское лицо, обрамленное седыми космами, на котором жадно, похотливо горели глаза. Сладкий мой, – шептала она, поглаживая шершавой рукой его плоть, а другой она лезла к себе во влагалище. Она мокро целовалась, лазая языком внутрь рта.

-Давай, поеби меня, – хрипела она, -Дай мне добрать... Дай добрать... Всю жизнь не до конца...

И этим она как-то забирала Диму. Он кроме нее никого не хотел. Он хотел вонзать только в нее свой фаллос, мять ее большие мягкие груди, так доступно вываленные ему перед взором, щупать голый живот, скользя вниз к влажному волосатому влагалищу. Они будто были только вдвоем. Это был их мир.
В выходные дни Клавдия Ивановна по квартире ходила совсем голая, покачивая мощными бедрами, белым широким задом, тряся грудями, свисающим животом, под которым лохматились густые седые волоски. Время от времени она елозила себе во влагалище прямо при Диме, где бы они ни находились, в кухне ли, в спальне ли, в гостиной ли. Охала, стонала. И Дима по ее просьбе ходил голый, лишь в белой майке. "Так сексуальнее", – говорила Клавдия Ивановна совсем голая, такая похотливо мясистая. Белая, со свисающими до живота грудями с большими коричневыми сосками. "Ты разбудил во мне женщину. Ты мне будто целку сломал. Ты мой первый мужчина". И лезла к фаллосу Димы, хватая его ртом, где бы он ни стоял.
Однажды она сказала, лежа в постели и отираясь об него:

– Расскажи мне, как сошлись с матерью. Как еблись. Все расскажи. Я хочу... послушать... Какая у тебя сейчас мать... Я ведь ее давно не видела... Какая она голая... Какая у нее пизда... Пизда у нее какая? Как у меня? Вот такая? Посмотри... посмотри, – и полезла себе во влагалище, выворачивая его, положила толстые белые ноги Диме на грудь, потом закричала и застонала.

– Вечерами мы закрывались наглухо, занавешивали окна плотно, чтоб никто не смог подсмотреть, и тоже ходили совсем голые. Я ее валил, где хотел. Вот она стоит у печи, голая, выставив свой зад. Я подходил сзади и совал ей. Она сразу начинала стонать и подмахивать. Она очень похожа на тебя. Всем. Вот и пизда у нее такая же...

– Я хочу-у... тихо застонала Клавдия Ивановна. – Я хочу-у... чтобы меня выебли... Сильно-сильно, большим молодым ху-уем... – она полезла на Диму.

-Выеби меня, сынок! Выеби, Димочка! О-о-о!!! Дальше! Дальше рассказывай! .. Это так забирает! ..
***
Вот какая история случилась с Димой и его матерью. Диму мать родила в 32 года, а через два года муж бросил ее. Уехал в город. Дима и мать спали всегда вместе и мылись в бане вместе. С семи лет мать попросила, чтобы Дима мыл ее всю. Она лежала на мокрой скамейке мясистая, голая на спине, раздвинув толстые ноги и выставив на обозрение заросшее тесными волосками влагалище. Груди, развалившись, свисали почти до пола. Три сильнее, сынок, – приговаривала мать с глухим стоном, вздрагивая всем белым телом. Она, лежа с закрытыми глазами, брала в руку маленькую пиписочку сына и поглаживала ее. 

Потом она мыла его. Ночью она просила, чтобы он щупал ее большие мягкие груди, соски, гладил широкий живот, а рука ее в это время елозила в своем влагалище. Изредка она хватала его руку и направляла себе в мокрое влагалище, заросшее густыми волосками.

Так Дима рос. Во время мытья в бане его хуй стал вечно стоять колом. Ведь рядом мылась, ворочалась большая голая белая баба. "А ты подрочи, подрачи", – говорила мать и неуклюже толсто извивалась перед ним по всякому, выставляя ему на обозрение широкий зад. После она лазила себе во влагалище, закатывая глаза. Ночью рука ее всегда поглаживала плоть сына.

Однажды она в бане увидела, как из плоти сына брызнуло семя. "Да ты стал совсем мужик! " – вскрикнула мать. Она взяла плоть сына в руку и, глядя ему в глаза, лизнула языком блестящую головку. Потом сунула себе в рот, глубоко заглатывая.
– Пошевели, сынок, – попросила мать. -О-о-о... а-а-а... Как это хорошо, а я и не знала... не ушел бы от меня Антон...
Тогда Дима впервые кончил в рот матери.
– Ты уже вырос, сынок... Теперь у меня свой мужик... сказала мать и добавила, от чего сердце у Димы ворохнулось: – Хочешь выебать бабу, сынок? Хуй-то у тебя в самый раз... Розовенький, крепкий... Совсем как у отца...
– Ко-го-о? – хриплым голосом спросил Дима. Было ему тогда четырнадцать.
– Меня, – ответила мать, ложась на спину, и широко раздвинула толстые ноги. -И я хочу... Ведь у меня так давно не было мужика... Видишь пизду? Меня-я та-ак это забирае-ет... Ебаться со своим сыном... Ебаться с мальчишкой... Он сейчас сунет свой хуй туда... Он войдет в меня... Видишь, видишь, какая она, моя пизда... Она всегда влажная... Сунь свой хуй туда!!! Сунь... А-а-а... Выеби меня... Выеби в мокрую пизду... Давай!!! Давай! Не жалей... не жалей ее!!!
И Дима взгромоздился на нее. Фаллос его с легкостью нырнул в мокрое влагалище матери. Влагалище как бы охватило плоть, словно всасывая, а мать громко застонала, потом закричала:
– О-о-о!!! Я кончаю!!! А-а-ах!!! Еби меня, сынок! Еби! Сильнее! А-хо-хо!!! Ну же! Сильнее!!! Сильнее!!! Ка-ак хорошо-о... Еби ме-еня-я-я, сыно-ок... еби... Только тебя... только тебя хочу... только тебе хочу подмахивать своей... широкой... белой... жопой... А-а-а!!! В моей пизде-е ху-уй... молодой... розовеньки-ий... хуй моего сына-а... А-а-а... ка-ак хоро-ошо-о...
И Дима под вой матери кончил прямо в нее, а она в это время будто вовсе обезумела. Разодрала ногтями всю его спину, подмахивала, будто собираясь скинуть, аж колотилась и выла, стонала, кричала...
Так они начали сожительство. Совокуплялись почти не только каждую ночь, но и днем, потому что мать, как только освобождалась от работы, по приходу домой скидывала все с себя и ходила совсем голая, всегда возбуждая молодую кровь сына. И сын ходил голый. А она и сама, улучив момент, терлась об его молодой фаллос голым прохладным задом, вздымая его желания.
Через год с лишним мать испуганно сказала:
– Сынок, а ведь я понесла. Понесла от тебя. Я-то уж думала, что все позади. Минует. Года-то уже приличные. Но смотри, понесла, как девка. Значит, я еще в соку. Но срам, срам-то какой. Догадаются ведь. Мужиков-то раз-два и обчелся, и все малохольные.
Вскоре у матери поперло. Все стали шушукаться, посмеиваться. Вот тогда и сказала мать:
– Езжай-ка ты, сынок до Клавы, до сестры моей. Пусть она нас вызволяет...
Так Дима поехал к Клавдии Ивановне.
***
– Если мать твоя приедет, как мы будем жить?спросила Клавдия Ивановна. Седая ее голова лежала на плече Димы.
– Как-нибудь проживем, – ответил Дима, поглаживая ее голые груди.

Был выходной. Клавдия Ивановна совсем голая стояла, опершись руками о край кухонного стола, и тяжело дышала. Сзади ее молотил, глубоко сунув фаллос во влагалище, голый, только в белой майке, Дима. Большие мясистые груди Клавдии Ивановны свисали почти до пола и тряслись как огромные белые мешки, колыхался ее жирный живот, дергался широкий зад с мощными ягодицами.

– Давай, милый! Давай! стонала она. И в эту минуту раздался звонок в дверь.

– О-ох! Че-ерт! Кого это несет?! вскрикнула Клавдия Ивановна. Но ты, милый, не останавливайся! Не останавливайся! Уйдут! ..

Дима заколотил ее с большей силой.

– Я конча-а-ю-ю – завыла Клавдия Ивановна.

И Дима выбросил сильную струю семени глубоко в ее влагалище и устало припал к ней. Звонок зазвучал настойчивее.

– Вот настырный какой! воскликнула Клавдия Ивановна и, вся колыхаясь, прошла в спальню. И ты оденься, Дима.

Она, накинув халат, подошла к двери.
– Кто там? – спросила строгим голосом.
– Это я Шура. Твоя сестра, – раздалось из-за двери.
– Шу-ура-а! Клавдия Ивановна широко распахнула дверь.
Перед нею стояла очень похожая на нее женщина, только с огромным выпирающим животом. У ног ее стоял чемодан.
– Шура, заходи же! Заходи!
Клавдия Ивановна схватила сестру за руку и втащила в квартиру.
-Как ты доехала? Что же ты ничего не сообщила нам?
– На-ам? переспросила Александра. А где Дима?
– Здесь он! Здесь. Снимай пальто. Сейчас я стол приготовлю, – сказала уже с кухни Клавдия Ивановна и, увидев на полу мокрые пятна у стола, тапочкой перетерла их. "Семя наше брызнуло", – подумала она.
– Проходи сюда.
Александра, выпятив живот и чуть придерживая его руками, зашла в кухню.
Она была в простенькой кофте и длинной синей юбке. На плечи был накинут цветастый плат.
– А где Дима? – снова спросила она.
– В ванной. Моется. Сейчас выйдет, – ответила Клавдия Ивановна, ставя еду на стол.
– А чего это он днем моется?
– А что особенного? Человек в городе моется, когда хочет. Благо, горячая вода есть всегда. Но ты кушай, кушай, Шура, – сказала Клавдия Ивановна и села напротив. Рассказывай, как твое житье-бытье.
– А чего рассказывать-то. Вот видишь,
– Александра горестно показала глазами на свой живот и густо-густо покраснела.
– Чего стыдиться-то? Чего стыдиться? Дело житейское, – утешила Клавдия Ивановна.
– Года ведь, Клава Года – печально покачала головой Александра. -А у тебя-то как, Клава?
Тут покраснела Клавдия Ивановна.
– А чего у меня? Чего? Я женщина одинокая Потом ведь я-то старше тебя, Шура
– Кровя-то идут? тихо спросила Александра.
Клавдия Ивановна поджала губы, потом грустно ответила:
– Идут
– Смотри, Клава, и ты как бы того не понесла – шепнула Александра.
– Ты чего говоришь-то! Чего говоришь? Окстись! От кого мне понести-то? От кого? Я же говорю тебе одинокая я, – рассердилась Клавдия Ивановна.
– А чего ты обижаешься? Дело ведь житейское. Тебе лучше знать, – огрызнулась Александра.
Тут из ванной вышел Дима, посвежевший, розовый, в майке и спортивных брюках.
– Мама! вскрикнул он и кинулся к Александре.
Они, всхлипывая, обнялись.
– Как ты доехала, мама? спросил Дима, садясь рядом с Клавдией Ивановной.
– Слава Богу, – ответила мать.
– Устала, поди, с дороги-то. Прими ванну, – посоветовала Клавдия Ивановна. – Полегчает.
– А давай. Ванну я только в кино и видела, – ответила Александра.
– Пойду приготовлю, – сказала Клавдия Ивановна и прошла в ванную. Александра и Дима остались в кухне.
Александра смотрела на сына печально и с любовью.
– Сынок, как я истосковалась по тебе. Вот и приехала. Как ты? спросила Александра и потянулась рукой к сыну. Она залезла под трусы его, и Дима почувствовал, как шершавая рука матери стала гладить плоть, которая мгновенно вскочила колом.
– Да ты что, мама? Сейчас Клавдия Ивановна выйдет – зашептал Дима.
– Дай хоть взглянуть – так же шепнула мать и дернула вниз его брюки вместе с трусами.
Перед ее глазами выскочил розовый фаллос.
– Бог ты мой, он, кажется, стал еще больше, – улыбнулась Александра. Как ты, сынок, без меня-то, без бабы? Дрочишь?
– Ну, ты, мама! Скажешь тоже! покраснел Дима.
– Шура! Иди! Ванна готова! крикнула Клавдия Ивановна.
– Иди, мама. Иди. Потом поговорим, – сказал Дима.
***
– Я тебе помогу, – сказала Клавдия Ивановна. Тебе тяжело будет мыться. Раздевайся.
И она сама сняла халат.
– Ты ходила голая? Совсем? удивленно спросила Александра.
– Я же приготовилась, Шура. Вон мое белье, – Клавдия Ивановна повернулась к ней спиной и, нагнувшись, стала перебирать ворох белья, лежавший на стиральной машине.
Александра неожиданно потрогала ее выставленную коричневую, заросшую седыми волосками промежность с толстыми губами, меж которых розовело.
– Ты что, Шура? Лесбиянка что ли? вскрикнула Клавдия Ивановна, поворачиваясь к сестре.
– А пизда-то мокрая – прошептала Александра.
– Раздевайся и залезай в воду, – приказала Клавдия Ивановна.
Александра сняла одежду. Груди ее лежали прямо на вздутом белом животе как огромные шары с розоватыми сосками.
– Лягается, – сказала она, погладив живот, и, кряхтя, залезла в ванну. Клавдия Ивановна стала мылить ее всю.
– Скажи, Клава, вы ебетесь с Димой? неожиданно прошептала Александра, глядя на сестру снизу.
– Ну что за слова у тебя?! – в сердцах воскликнула Клавдия Ивановна.
– Скажи, Клава, как на духу! Я не осерчаю. Только не таи правду – попросила Александра и тихо добавила. – Я сама я сама с ним ебусь Клавдия Ивановна ничего не сказала, только вздохнула.
– Ебетесь, значит, – сказала Александра и, помолчав, продолжила:
– Это от него я обрюхатила Скажи, Клава А у него крепкий хороший хуй? Забирает?..
– Ну, ты, Шура-а
– Скажи, скажи. Вы ебетесь? Ты дала ему?
– Да, Шура! Да! ответила Клавдия Ивановна. Я ведь до него лет десять ни с кем не спала
– Ты сосала у него? Сосала? – Какие ты вопросы задаешь, Шура! опять воскликнула Клавдия Ивановна, намыливая огромные груди сестры, и почувствовала, как в ней снизу от промежности поднимается тепло.
– А я сосала у него Это так хорошо
– Да! призналась Клавдия Ивановна, поглаживая вздутый живот сестры и чувствуя там шевеление жизни – Я у него сосала. И сосу каждый день Ты ревнуешь?..
– Нет Нет, Клава. Он парень молодой А ты баба ядреная. Всякий захочет тебя И тебе надо
– Да, Шура, ты права Но я только начала жить И ты приехала Как теперь мы будем жить?
– Он же молодой. Крепкий Если ты не против, пусть он ебет нас обеих Клавдия Ивановна поцеловала сестру.
– А я так боялась, Шура И, вот, видишь ты как Ну, а ему как скажем?
– Скажем, – Александра поднялась из ванны. Вытри меня
– Ну, и как ты?.. Ты же брюхатая
– Было бы кому Я ведь тоже хочу Поэтому и приехала Такая голодная, – ответила Александра.
И они вышли обе совсем голые из ванной. Дима при виде их густо-густо покраснел.
– Дима, мы с твоей матерью объяснились, – сказала Клавдия Ивановна.
Они обе стояли голые перед Димой, мясистые, белые, со свисающими большими грудями – у Александры груди были больше, – под складками живота лохматились густые волоски.
– Идем, – Клавдия Ивановна взяла Диму за руку.
Они прошли в спальню.
– Тебе надо утешить Шуру. Она вся истекла
Александра встала раком, опираясь о край комода и выставив огромный белый зад.
Дима, быстро сняв брюки вместе с трусами, привычно сунул в ее влагалище свой фаллос. Александра сразу заохала, двигая широким задом.
– Еби меня, сынок! Еби! Я так истосковалась по тебе! Я же твоя! Вся твоя! – закричала она.
Клавдия Ивановна села на кровать, голая, вся в складках жирного белого тела, и начала елозить в своем влагалище, поглаживая себя по грудям.
– О-ох – застонала она. – Ебитесь сильнее сильнее Это так забира-а-е-ет+ еб твою ма-ать! .. А-а-а Мать, старая толстая баба ебется с мальчиком О-ох.
Она, приговаривая так, все елозила и елозила в своем влагалище.
...